Еще один великолепный миф: подробности
В последнем (пятом) выпуске "Цитадели" мы радостно сообщили об окончании цикла подготовительных игр к "Времени Героев". В последней игре "Наследники Пелопа" я выступил в непривычной для себя роли рядового игрока, так что теперь пользуюсь редкой возможностью рассказать об игре только от лица своего персонажа, иолкского ванакта Акаста - и совершенно не намерен описывать, как все было на самом деле.
Своего деда Пелопа я почти не знал, и на тризну к нему отправился главным образом для того, чтобы повидать своих сестер, которые были изгнаны из Иолка и нашли, вроде бы, приют в Эриманфе. Это отдельная история (см. "Цитадель" ╧3), к которой я не хочу сейчас возвращаться.
В дороге я несколько задержался из-за противных ветров, поэтому прибыл последним, когда погребальные игры закончились, погребение состоялось и уже начиналась тризна. Родственников собралось не так много, как могло бы - большинство, видимо, не удосужились выбраться, благо стараниями деда его потомки расселились почти по всей Элладе - характер у старика был тяжелый, но помочь очередному сыну в обретении трона в каком-нибудь небольшом городке Пелопоннеса он был всегда рад.
Бабушке Гипподамии приходилось распоряжаться за столом, поскольку дядя Гиппалм, единственный из сыновей Пелопа, который ко времени смерти отца находился в Элиде, как-то пока не чувствовал себя хозяином - он плавал с нами на "Арго", а после еще завернул на Лемнос, так что в Элиде и был-то пару недель. Бабушке сильно помогала Эвридика. Эта моя тетя была еще совсем юна, помладше меня, и стояла в стороне от политических забот, которые грызли всех прочих, так как была жрицей Артемиды и принесла обет девственности. Антибия Пелопида и моя сестра Амфинома - эти не скрывали своих намерений поскорее присмотреть себе жениха, который и должен был стать ванактом. С трудом, прямо-таки, могу представить себя на месте Авгия, который, конечно, сколько я его помню по пребыванию "Арго" на Лемносе, никогда не был обделен женским вниманием, но тут, ловя желание во взглядах сразу двух красавиц, даже несколько потерялся.
Пир был хорош, и угощение на славу. Гости все подшучивали над аркадцем Ликом, супругом моей сестры Эвадны, и его манерами, но тот отвечал на шутки достойно. Из него тоже получился бы толковый ванакт, так что, будь моя воля, я бы остудил пыл Амфиномы с Антибией, оставив Лика единственным претендентом на элейский трон.
После пира все потихоньку стали расходиться по комнатам. Я хотел пообщаться с Авгием, но того все не было. Заслышав в коридоре шум, я выглянул и увидел странную сцену. Амфинома, видимо, решила взяться за дело споро и начала обхаживать Авгия. Она собиралась поднести ему кубок с вином, но бдительная Эвадна перехватила ее и теперь пыталась заставить Амфиному выпить вино самой. Смущенный Авгий стоял рядом и прямо-таки не знал, куда деться. Тогда я отобрал у сестер кубок, поблагодарил за заботу и осушил его сам. Коварная Амфинома даже не разбавила вина, и оно тут же ударило мне в голову.
Утром я отправился немного прогуляться с Амфиномой. Она была на диво хороша и, как мне показалось, все еще переживала вчерашнее происшествие. Мне вдруг стало жалко бедняжку, которая из-за козней колдуньи лишилась родительского крова, а теперь должна терпеть тиранию своей более предприимчивой сестры, выскочившей замуж за Лика, давшего тогда им двоим очищение. Я обнял ее за плечи и почувствовал вдруг мгновенную вспышку желания, но Амфинома неожиданно высвободилась, глядя на меня чуть ли не с ужасом. Во дворец мы вернулись в неловком молчании.
Под вечер, когда все собрались в мегароне на ужин, Авгий объявил, что желает взять Амфиному в жены. Как ее ближайший родственник, я вышел вперед и сказал, что с радостью отдаю ему свою сестру. Странно, но, похоже, и тут я не угодил Амфиноме. Щеки ее пылали и, казалось, ее раздирали самые противоречивые чувства. Мудрая Гипподамия, явно заподозрив что-то неладное, ворчливо поинтересовалась, нешто молодые и впрямь так любят друг друга, что намерены вступить в брачный союз, едва познакомившись. Амфинома молчала, а краска с ее щек вдруг отступила, Авгий же начал пылко вещать про поразившую его стрелу Эрота.
- Как бы кого тут не поразила стрела Артемиды, - вдруг промолвила доселе молчавшая Эвридика, и по моей спине пробежал холодок.
- Умоляю тебя, златокудрая дева, возьми назад свои слова, и я принесу к алтарю Артемиды живую лань! - воскликнул я, но та как-то легкомысленно рассмеялась и ответила мне, что ничего не говорила. Я понял, что сама богиня вещала устами Эвридики, и тут же пообещал Артемиде вдесятеро большую жертву, лишь бы она отвратила от нас свой гнев.
- Так значит, ты любишь Авгия? - продолжила мерно Эвридика - Готова ли ты поклясться мне в этом?
Амфинома смертельно побледнела, утвердительно кивнула и вдруг упала без чувств.
Наутро Амфинома так и не пришла в себя. Тогда я убедил Авгия, Гиппалма и Эврисфея Микенского отправиться вместе со мной на охоту, чтобы богатой жертвой задобрить гневную богиню. Златострельная Артемида не вовсе отвернулась от нас, и к вечеру мы принесли во дворец десяток пойманных нами ланей. Все это, время, как нам рассказали, Амфинома была без памяти. Вскоре все приготовления к обряду были закончены. Вчетвером, сопровождаемые пением гимнов, мы забили жертвы и бросили их в костер, а Амфиному окропили жертвенной кровью. Сперва казалось, что старания наши пропали втуне, но вдруг Амфинома закашлялась и открыла глаза.
Я сел на край ложа Амфиномы, стиснул ей руку и прошептал:
- Я люблю тебя, моя сестренка. Не покидай меня, и я тебя никогда не покину.
Казалось, какой-то бог вкладывал мне в уста эти слова, под которыми она оживала.
- Да, Акаст, - шевельнула губами Амфинома и ответила на мое пожатие.
Я встал и собрался отойти от ее ложа, как вдруг она села и, обращаясь ко мне, сказала:
- Нельзя так.
- Можно, - ответил я. Помолчал и добавил: - Нужно.
Входя во дворец, я не понимал и половины того, что мы сказали друг другу.
Оставалось лишь три дня до праздника посева, когда ванакт Элиды должен был возлечь на поле с богиней урожая, а Элида так и не обрела своего ванакта. Гипподамия медлила до последнего, надеясь, что случится чудо, и Амфинома выздоровеет.
В полдень Авгий поднялся на Гелиопаг, Солнечный холм, и вознес молитву своему отцу Гелиосу, прося скорейшего выздоровления для Амфиномы и обещая посвятить ему стадо из трехсот пятидесяти быков, из которого Гелиос будет получать ежемесячную жертву. Темная туча, которая должна была пройти стороной, вдруг неожиданно заслонила лик бога своим лохматым краем, но уже через мгновение Гелиос пронзил ее своими лучами. В толпе зашептались о недобром знамении, но Авгий возвысил голос и сказал, что отец посылает ему знак - тьма Аида отступит. Теперь, спустя долгие годы, я, кажется, знаю, что на самом деле значило это знамение...
Амфинома выздоровела уже к вечеру, ночью очистилась, а на следующий день Авгий взял ее в жены по элейскому обычаю, увезя ее от алтаря Зевса-Воителя к алтарю Посейдона, как Пелоп увез когда-то Гипподамию. После веселой свадьбы, перешедшей в праздник посева, все разъехались по домам. Антибия Пелопида, не желая оставаться в одном доме со своей удачливой соперницей Амфиномой, уехала в Микены, где вскоре вышла замуж за Эврисфея, ванакта Микенского.
Аэн